Незамутнённые тайны варнавинцев

(о 14-х Сизовских чтениях 7 октября)

 

Всегда, когда встречаются бывшие одноклассники, думается о самом светлом и самом приятном, что может быть в судьбе человека. «Школьные годы чудесные…» так назывались четырнадцатые по счёту Сизовские чтения. Родился Александр Алексеевич 16 сентября 1949 года в деревне Ляпуново Варнавинского района. Там на краю села, подбоченясь, лихо заломив, словно шапку-ушанку новую, покрытую шифером, крышу, взирая на улицу окнами с резными синими с белыми деревянными бубенчиками, стоит дом, где проживал Сизов. Сказать однозначно об этом человеке невозможно, если говорить о Сизове-поэте или о Сизове-писателе, то обязательно наслаиваются на его образ воспоминания о Сизове-человеке-журналисте-друге-однокашнике-земляке.

Но нам, приехавшим седьмого октября по приглашению детской варнавинской библиотеки, было любопытно всё. Да, делегация поэтов-нижегородцев у нас была немногочисленной – я, Светлана Леонтьева – лауреат лучших строф стодетия, автор 30 книг поэзии и прозы и Александр Фигарев, поэт, проработавший в Союзе писетелей около 20 лет в должности секретаря Союза писателей Нижегородской области. Но, как говорится, мал золотник да дорог, вот этим крохотным золотником в данном случае оказались мы. Надо сказать, что погода по-октябрьски была насыщена и солнцем, и ветром, и мелким моросящим, крохотным дождиком, но таким кокетливым, таким молчаливым, что не хочется говорить о нём, как о дожде, скорее всего так две-три дождинки да и то, ласковые, как щенята, что негромко залаяли, когда наша машина притормозила возле калитки. «Щенята? -  подумал я, - Как это? Лес вокруг, зимой волки – голодные и злые…» Но Ляпуново – совсем безобидное место, некий островок детства, таким он и остался в настоящее время. Итак, детство Сизова прошло в Ляпуново, учёба в Варнавинской школе, выпуск десятого «б» класса. Вокруг – жиденькие берёзы, внизу река, и вдруг такой писатель – глыба! Талант! Аж мурашки по коже, как это возможно? Я потрогала доски, которыми была обита изба, шершавая, с зазубринками, потрескавшаяся дюймовка, но она хранила память о писателе, его детский смех, его игры, шалости…Чуть повыше памятная доска из камня. Мне позже, когда мы во второй раз за этот день вернулись в библиотеку, показали предыдущую табличку из металлопластика. Она сияла никелированной поверхностью. Мне вспомнились фразы из романа Сизова «ВЕРСИЯ НОСТРАДАМУСА, или УБИЙСТВО В СЕЗОН МУТАЦИЙ»

«Вот он, искомый вертолет, приземлился на некоей площадке на склоне зимней сопки, редко поросшей деревьями. Поразительно четко видны даже звериные следы, накрошенная на снег хвоя под одним из деревьев»

Немного о вертолете: в 1994 году мы с моим другом-поэтом прилетели на кукурузнике в Большое Болдино. Мне очень хотелось попасть на Пушкинский праздник, а в делегацию нас не включили, поэтому пришлось добираться самостоятельно. Но я не жалею! Именно там мы встретились с Сизовым А. А. и Львом Ошаниным. Именно там состоялся разговор по душам с Сизовым, я услышала дружеские, можно сказать отеческие наставления. Александр Сизов подарил мне книгу рассказов «Девочка на качелях». Вернувшись из Болдино, я прочитала книгу от корки до корки, тема книги – о жизни в деревне, о людях, о их труде, о маленькой девочке, оставленной матерью  у бабушки. Уже тогда чувствовалась эта сиротливая, жалостливая пронзительная ностальгия о человеке, чья судьба находится в неком пространстве, словно выдернутом из общего вместилища. Судьба словно провисла, прогнулась в иное измерение, пульс которого чувствовал Сизов.

Конечно, встреча одноклассников-варнавинцев неоднозначна, Александр Сизов, будучи школьником, особо не выделялся, учился хорошо, не шалил, с детства был словно правильным по-взрослому. А вот во взрослом возрасте, наоборот, бывали у него какие-то детские поступки, некие вольности, которые он не совершил в юности. И мне думается, что если дитё шалит, то пусть себе этим занимается, чтобы в дальнешем у него не было желания нашкодить.

Мне, конечно, хотелось бы рассказать о тех варнавинцах, которые пришли на встречу, о том, какие они колоритные, цельные, душевные, ироничные. Какие они разные. Но они очень счастливые, оттого что были рядом, в одной школе в том же или параллельном классе «А». Мне хотелось понять, какие они таят тайны, о чём они умальчивают, что они знают такое, но не говорят… И никогда не скажут. Это и есть тайны. Их тайны. Они закрыты на потайной ключик, за семью замками…

Отчего так? Спросите вы. Оттого что есть святое в душе, мягкое, потаённое, сбереженное не для чужих ушей. Иногда, вздыхая, кто-то начинал говорить о любви Сизова к компаниям, к застольям. Но тут словно раздавался какой-то сигнал, мол, рано ещё, мол, время не пришло, пусть тайна побудет в своём ларце, а ключик в водах, под камнем, под журчащей струёй тихой воды. Уж больно не хочется сердце теребить, пущай ещё понежится секрет на мягких перинах, на сеновальце, на кружевных лоскутьях судьбинушки писателя.

Наверно, у нас у каждого есть свой скелет в шкафу! Но магия, магия! Как отделаться от её очарования! От её преливчатых колокольчиков! От её манящей в дебри, в разгадки неясной полевой тропочки. И голову поверну: слышу бубенчики тинь-тинь, глаза прикрою отдышусь, и снова к людям, спрашивать, мол, что да как?

Жизнь у каждого из однокласниклов сложилась по-разному, кого-то уже нет в живых, кто-то уехал за лучшей долей, всё-таки Варнавино – это провинциальный город. Но, как сказано в стихах Сизова «жизнь продолжается…» И она действтельно может тягаться с вечностью, если сияет строчками, лаковой кожей фраз, перламутром прозы:

«В вестибюле отдыхающие веселой пионерской семейкой стояли за спиной сидящей на вахте старушки "с седыми прядками". Облепили ее, как мухи медовый пряник. Старушка листала какую-то тетрадку, зачитывала из нее, и великовозрастные пионеры разражались залпами хохота, словом, предавались бурному веселью. Старушка шустро шмыгала острым носиком и строго посматривала по сторонам поверх очков. Две перезрелые щечки набрякли брусничным соком. Чунасоцкий даже остолбенел — уж не Розовая ли Змея столь далеко затесалась? Нет, конечно, не она»

(из романа А. Сизова «ВЕРСИЯ НОСТРАДАМУСА, или УБИЙСТВО В СЕЗОН МУТАЦИЙ»)

Многие мне говорят, отчего именно «Версию» я решила взять для публикации в альманахе «Третья столица», главным редактором которого являюсь, отчего не очерк Сизова о Рубцове, отчего не просто стихи? Ответить на этот вопрос мне легко и одновременно сложно. Ибо ответ находится за границей логики и здравого смысла. Я опиралась в данном случае лишь на собственную интуицию редактора. А если говорить обывательским языком то, «Версия» с прошлого века не переиздавалась. Отельной книги нет. Журнал, где был опубликован роман, закрыт, архив пропал, как и электронный носитель, после развала редакции, тоже. Значит, мне хотелось спасти роман? Нет, вовсе нет, роман не забыт и забытьё ему не грозит. Скорее всего, это напоминание людям, читателям, это путь к сердцу новых, неизведанных тропок к чуткому читательскому слуху. Это похоже на то, когда Ван Гог отрезал себе ухо, то оно, это ухо продолжало слышать звуки мира, коралловые глубины морей и толчки подземных вулканов, хотя находилось далеко от хозяина. Оно словно существовало как отдельный предмет, как инопланетный объект. Тоже инопланетное звучание я уловила в романе «Версия», и это меня околдовало. Иначе бы для чего мне было разгадывать эти незатейливые тайны варнавинцев-одноклассников?

 

 

Ан, нет, еду за двести пятьдесят вёрст по ту сторону, где бродили мысли большого писателя, где в омутнёвых водах реки пучеглазые звёзды мерцают, такие хитрые, с прищуром, с искринкой. Да и манят так, что страсть!

Одним словом, это любовь! Страсть к искусству. К его воронкам речным, к его заводям, к рыбацкой лодчонке посреди ненастья, к рыжему, мягкому колесу истории бессмерного творения. И крутится оно – Красное колесо, вращаясь на оси слов, фраз, предложений. Словно на весу держится и не падает, не страшится земного притяжения.

 

 

 

Ещё одна радость – это улица в Варнавине имени А. Сизова. И дома на ней добротные, на века деланные, вокруг георгины разных мастей и цвета. Его улица- Саньки Сизова! Товарища Александа свет-Алексеевича!

Что тут говорить? Улица – это здорово!

«Понимаю, со стороны это смотрится забавно, но это только со стороны. Будь все-таки снисходительнее, читатель: вглядись повнимательнее в достойный облик нашего героя, склони голову перед его суровым замыслом. Вдумайся, в какое время ты живешь.

Бедный, съеденный туберкулезом и нищетой мечтатель Грин, наверное, пару раз перевернулся в своем гробу и горячо проаплодировал, когда троица — Влад, Веруня и Славик — в блистательном такси стремительно прошуровали Старый Крым — унылое татарское селение на пути из Феодосии в Симферополь, последний приют писателя-мученика.»

(из романа А. Сизова «ВЕРСИЯ НОСТРАДАМУСА, или УБИЙСТВО В СЕЗОН МУТАЦИЙ»

У каждого из нас Сизов свой. Каждый видит его по-разному, кто с высоты прожитых лет, кто из глубины детства, кто по-братски, дружески помнит его, восхищается. Но это всё вместе взятое – созерцание, желание понять ту эпоху, те лихие девяностые. А какие они? Странные. Правдивые… Именно в это время – делили власть, землю, сферу влияния. Вот они там – наверху делили. А мужчины-то работали в деревне, женщины-то рожали ребятишек. Это вам – девяностые лихие, а для меня – дата рождения романа, его посмертная публикация в журнале «Нижний Новгород». При жизни Сизову не удалось подержать, пахнущий типографской краской номер в руках! Жаль, конечно!

Но варнавинцы помнят своего земляка, откликаются на призыв собраться и повспоминать, поделиться ощущениями. Это и есть жажда жизни! Это и есть великая тайна, ни чем не замутненная, чистая, искренняя. И прикоснуться краешком, пройти вдоль, чуть касаясь взглядом, посчастливилось и нам. Это подарок судьбы! Иначе не назовёшь! Переливчатый, бубенцовый, ало-розовый сувенирчик. Это встреча и одновременно прощание. Это радость с грустинкой. Да много ещё всего чего-то с чем-то намешано…А начнёшь разбирать да по полочкам укладывать – рушится, исчезает. Поэтому лучше читать, перечитывать и снова возвращаться, чтобы найти один единственный главный ответ – в чём она тайна писательская? В том, что настоящая! Правдивая! Или в другом? Где вроде бы есть лазейка, где доска-то у забора отогнута и можно пройти по прямой, не делая круг?

Вот как-то так…

( На фотографиях – Зайцева Т. А. 10 «б», Цыганова Г. И., Дручков В. Ф. – 10 «б», Шигорина О. В. 10 «А». Особая благодарность Сусловой Веронике, Вороновым Алесандру и Дмитрию, Шалаеву Владиславу, Киселёвой Полине. А также Пономарёвой Анне, Копусовой Валентине, Юрию Александровичу Кирбитову за участие, помощь, сердечную теплоту)

Светлана Леонтьева – член Союза писателей с 1998 года, главный редактор альманаха «Третья столица».